После долгой реконструкции в Тбилиси вновь открылся знаменитый театр Резо Габриадзе.

Реваз Леванович отметил 30-летие своего театра непривычно монументальной премьерой – спектаклем в камне. Он построил рядом с театром башню с часами, и именно ее торжественно открыли при огромном скоплении народа под духовой оркестр, в присутствии первых лиц страны.

Если раньше Габриадзе был живописцем, драматургом, скульптором, сценаристом, режиссером, книжным графиком, дизайнером интерьеров, керамистом, мини-монументалистом, то, неутомимо пополняя список своих дарований, теперь он стал еще и архитектором.

Идея построить театральную башню пришла Габриадзе несколько лет назад.

– Скажите честно, почему вы решили построить башню?

– Я сейчас, конечно, начну врать, как всегда, потому что правды не помню. Через год буду говорить другое. Это невозможно объяснить, так же, как то, что я попал когда-то в кино. Помню, что тогда возросли цены: и пиво с 18 копеек подорожало до 22, и помню, что в это время я попал в кино на много лет. Как совместить два этих факта – не знаю. Башня – это тоже случайность, я что-то выбалтываю, а потом попадаю в ловушку своих слов.

– Но я помню версию четырехлетней давности.

– А ну, может, это будет правда?

– Версия была очень патетическая, вы говорили, что хотите оставить Грузии послание в камне.

– Наверное, у меня голова болела или спина. Или туфля жала. Само словосочетание “башня, Грузия и я” – дикое. Меня можно обмануть во всем, но в стиле не обманешь. Нет, я точно помню: жали ботинки, они с тех пор так и лежат в коробке.

– Я сказала тогда, что башня – это гордыня.

– А я тогда не ответил, что есть силосные башни, и это никакая не гордыня. Но если то, что мы построили, называть башней, – конечно, гордыня. Только о какой башне можно говорить, когда она стоит на одной площади с подарком византийского императора, Анчисхатской базиликой V века – архитектурным совершенством? Византийский император прислал не только деньги на ее строительство, но и утварь на 70 церквей, а красивее византийской утвари нет на свете ничего, если не иметь в виду египетскую.

Когда мы начинали строить, единственное, что я знал, – нельзя подниматься выше храма и его креста. И не поднялся, не считая двух вентиляционных труб, которые мы на днях срежем. Те, кто знает византийское искусство, представляют себе огромную палитру взаимоотношения камней: там и дружба, и вражда – всякое! И вот мы таскали старые кирпичи, камни и складывали их. Я старался, и пара камней сели удачно, но вообще средиземноморская культура камней утрачена.

– Откуда вы брали камни?

– Оттуда же, откуда Грузия брала камни всегда и будет брать еще долго. Из каменоломен. Тихо-тихо продвигались, мне это нравилось, а этим дилетант всегда отличается от профессионала. Поскольку я был не в своей профессии, я закупил известь, стал переспрашивать людей, вспомнил, как в моей деревне эту известь жгли. Мы строили, как в старину: камни, кирпичи, некоторым по 200 – 300 лет. Как разрушается дом – так мы появляемся. В этом участвовал весь театр. Очень хорошо сочетание камня и кирпича: оно дает сладкую розоватость, которая может вызвать у человека улыбку.

Я хочу подчеркнуть роль двух персонажей. Один старше меня, батоно Отари, ему 76, и 60 из них он провел на стройках. И еще один, Автандил из моего региона, молчаливый, у него не поймешь, сказал он “да” или “нет”. Но в его руках кирпич преображается. Нет, он не жонглирует, не играет, в его руках кирпич становится тяжелым и приобретает гармонию. Так что то, что мы называем башней, не имея другого слова, построено двумя парами человеческих рук. Это, скорее, колокольня, каких много что в России, что в Грузии.

Только безупречный вкус и знание православных святынь позволили Резо Габриадзе сконструировать из тысячи мелочей архитектурный объект, который не только не нарушил пейзаж: башня эта как будто вобрала в себя и кривые улочки старого Тбилиси, и изумительную асимметрию византийских храмов, и при этом с полным правом может считаться башней театральной.

Резо писал башню, как картину или каменную книгу, ставил, как спектакль.

Искусство Габриадзе всегда было мозаикой из элементов разных культур, и неудивительно, что новорожденная башня шлет привет многим своим предкам – башням мира: от Пражской до Пизанской.

Когда-то в его спектакле “Дочь императора Трапезунда” смешной вояка из армии императора Арчила, проходя через Италию, лихо пинал крошечной ножкой прямостоящую Пизанскую башню – и она накренялась. Новая, настоящая башня тоже наклонена: мировой культуре дали такой серьезный пинок, что она еле держится, подпертая чугунным перекрытием от какого-то разрушенного моста. Детали византийских колонн, да, собственно, всей мировой культуры, балясины и изразцы, торчащие камни готовы рухнуть, циферблат покосился, часы ХХI века показывают искривленное время. А на крыше, надо всем этим хаосом культурного наследия, растет древо жизни – живое дерево, соседствующее с двумя гранатовыми кустами.

И каждый час открывается дверка под крышей. И играет музыка. И выходит золотокрылый ангел. И стучит молоточком в колокольчик, и уходит, похлопав огромными крыльями. А один раз в сутки, в 12.00, открывается железный разрисованный занавес маленького театрика, и под грузинскую народную песенку перед нами проходит жизнь человека. Он и она молодые, они уже с коляской, старички, две могилки, и снова веселая пара молодоженов.

Башня похожа на театр Резо Габриадзе – живой многонаселенный мир, имеющий собственные, ему одному присущие законы. Персонажи, темы, идеи, фабульные ходы, сквозные мотивы, перетекающие сюжеты, герои, горизонты смыслов и даже словесные образы существуют в этом целостном, законченном, независимом духовном мире по законам органической жизни, объединенные личностью их создателя.

– Но вы же строили концепт, философию?

– Философия и концепт отличаются, как сазан и фазан. Найдем другое слово. Я внимательно наблюдаю жизнь башен. Каждый маленький городочек в Европе имеет свою башню – для силуэта, для узнавания. По башням города различаются, как люди по шляпам. Сколько их в мире, а запомнились пять-шесть: Пизанская, Пражская, башня Татлина, Эйфелева, но самая моя любимая – в Париже, рядом с Нотр-Дам, Астрономическая, асимметричная красавица! У башни должен быть характер, линия. И этот характер надо было искать, чтобы она запомнилась. Почему с наклоном? Потому что мой сын Леван притащил откуда-то дивный индустриальный остаток моста, его надо было приспособить. Но башня наклонена и вбок, и по спирали. А потом, чтобы застраховать себя, я, пользуясь своим театральным опытом, взял квадрат, вписал в него круг – и получились часы.

Все это надо было рассчитать, это сделал молодой архитектор Зука Джапаридзе: слушал меня и переводил на язык компьютера.

Башню Габриадзе можно смотреть, как театр, а можно читать, как текст. Вот оно, мироздание: от неба, с которого под нашу крышу спускается ангел пробить тот или иной час, до земли с осевшей античной капителью. Под крышей гнездятся живые птицы, а в середине, наравне с византийской колонной, почти отвалившейся от мира, как уходит из него византийство, под песенку существует театр жизни. Еще пониже – изразцовый ковер, на фоне которого теперь фотографируются дети и взрослые. И вообще в какие-то моменты башня похожа на большую теплую печку, к которой приходят греться тбилисские жители.